Санкт-Петербургский государственный педиатрический медицинский университет

Именно в Санкт-Петербурге начинается история российской педиатрии. В декабре 1834 года в городе открылась Николаевская детская больница — первое в России специализированное медицинское учреждение для маленьких пациентов.

К концу XIX столетия в столице Российской империи функционировало три детских лечебных учреждения. Помимо Николаевской больницы, работали Елизаветинская клиническая больница для малолетних детей, открытая в 1844 году, и больница принца Ольденбургского, основанная в 1869 году. Все они существовали преимущественно на частные пожертвования и общественные средства, получая лишь скромные государственные субсидии.

Однако для города с миллионным населением трех больниц было катастрофически мало. Врачи того времени оставили свидетельства о матерях, которые носили на руках больных детей от одной переполненной больницы к другой, получая отказы. Таким образом, женщины были вынуждены возвращаться домой, где болезнь распространялась среди остальных членов семьи. Беднейшие слои населения оказывались в замкнутом круге: отсутствие медицинской помощи приводило к распространению эпидемий, которые, в свою очередь, делали невозможной госпитализацию новых больных.

Под давлением общественности Городская Дума приняла решение об учреждении новой детской больницы на 400 коек в честь предстоящей коронации Николая II. На строительство выделили крупную сумму — по 100 тысяч рублей на 1897 и 1898 годы.

Для реализации амбициозного проекта создали Подготовительную комиссию, в которую вошли именитые медики и общественные деятели, в том числе — Михаил Боткин. Найти оптимальное место для больницы было непросто. С одной стороны, инфекционное отделение не должно было угрожать жителям близлежащих кварталов. С другой — больницу важно разместить в черте города, чтобы обеспечить доступность медицинской помощи. Предложения построить лечебницу за городом сразу отвергли: в условиях петербургской зимы транспортировка больных детей на дальние расстояния могла стать фатальной.

После долгих дебатов выбор пал на участок на Выборгской стороне, рядом с казармами Лейб-гвардии Московского полка. Место признали идеальным: достаточно удаленное от густонаселенных районов, но при этом доступное для горожан.

Разработка проекта больницы превратилась в настоящую эпопею. Комиссия изучила лучшие европейские образцы: детские больницы Берлина, Манчестера, Парижа. Особое внимание уделили московской больнице Святого Владимира, одним из авторов проекта которой являлся выдающийся педиатр Карл Раухфус в 1876 году. Это учреждение считалось лучшим в Европе благодаря революционной павильонной системе, при которой для лечения каждой инфекции предусматривался отдельный корпус.

Раухфус также вошел в петербургскую комиссию и представил детальные требования к новой больнице. Он настаивал на создании двух изолированных помещений — обсервационного и приемного отделений, что должно было минимизировать риск внутрибольничных инфекций. Однако комиссия, руководствуясь соображениями экономии, решила ограничиться одним приемным отделением. Раухфус не согласился с этим решением и покинул комиссию.

Проектирование поручили архитектору Максимилиану Китнеру, который внес изменения в изначальный проект. В итоге строительство началось 23 августа 1901 года. Работы велись ударными темпами — уже к октябрю главный корпус подвели под крышу.

Архитектурный ансамбль больницы хорошо продуман с точки зрения функциональности. Центром композиции стал главный Ш-образный корпус, где разместились терапевтическое и хирургическое отделения. Здание двухэтажное, стены окрашены в светло-желтый цвет с контрастными вставками из красного кирпича. В центральном ризалите оборудовали просторный зал с тремя высокими окнами для врачебной гимнастики.

Заразное отделение представляло собой больничный городок из восьми зданий, расположенных в шахматном порядке вдоль центральной аллеи. Четыре одноэтажных и три двухэтажных типовых павильона обеспечивали изоляцию пациентов с различными инфекциями. Все корпуса развернули крыльями на юг для максимального естественного освещения.

Технические решения опережали время: перекрытия выполнили из бетона по железным балкам, перегородки — из железобетона, полы в коридорах выложили практичной метлахской плиткой, а в палатах постелили дубовый паркет на асфальтовой основе.

На углу Большого Сампсониевского проспекта и Литовской улицы возвели Г-образное здание амбулатории. Угловой октогон с большими окнами служил парадным вестибюлем, откуда пациенты попадали в кабинеты врачей, аптеку, операционную и лабораторию. Архитектурное решение амбулатории отличалось изяществом: чередование выступов и западающих частей, арочные окна, декоративная кирпичная отделка.

Инфраструктура больничного комплекса включала все необходимое для автономного функционирования: кухонный флигель, котельную с высокой красной кирпичной трубой, электрическую станцию, механическую прачечную с дезинфекционной камерой. Для персонала построили жилые дома: двухэтажный для младшего персонала и трехэтажный с квартирами для врачей.

Также на территории больницы находилась часовня, посвященная Святому Николаю Чудотворцу и мученице царице Александре.

В период Великой Отечественной войны больница продолжала функционировать. На немецких картах артиллерийских обстрелов Педиатрический институт значился под номером 708 как приоритетная цель. В некоторые дни количество обстрелов достигало 8-12, снаряды разрушали корпуса, выбивали стекла, калечили деревья на территории

Несмотря на опасность, институт продолжал работать. Десятки врачей остались в осажденном городе.

За годы войны институт подготовил 947 врачей. Студенты не только учились, но и дежурили на крышах, тушили зажигательные бомбы, выезжали на торфоразработки, рыли противотанковые рвы, совершали подворовые обходы в поисках осиротевших детей.

Вот как о работе института в блокаду писала Вера Инбер в книге «Почти три года. Ленинградский дневник»:

«...Педиатрический институт — это целый городок, вроде нашего Первого медицинского института. Здесь выращивают здоровых и лечат больных детей. Снабжают их ягодными соками из собственного образцового подсобного хозяйства. Дают консультации матерям, готовят детских врачей (педиатров). 

Здесь имеется клиника для туберкулезных, где за короткий срок малыши так здоровеют, что матери их не узнают и чуть ли не жалуются, что им подменили ребенка. Так было до войны. Но клиника работает и сейчас, хотя молочные "лимиты" крайне ограничены: на все отделения полагается в сутки двести граммов сливок. Их распределяют буквально по каплям. 

Но к этому добавляется соевое молоко и молочный порошок, разведенный в воде. Как бы там ни было, но многие дети выглядят хорошо, а иные — даже прекрасно. 

Аркаша Федотов зимой был так слаб и тих, что для него был готов уже "смертный листок". Казалось невозможным, чтобы ребенок выжил. Теперь это розовый, толстый мальчишка, самый громогласный из всех. 

Очень хорош также и Юра Золотой (это его фамилия). Мать умерла во время родов. Отец — на фронте. Пишет благодарственные письма. 

В светлых детских комнатах стулья и столы трех размеров (для трех возрастов): крошечные, маленькие и небольшие. Как в сказке. 

Мы пришли утром. А ночью был сильнейший обстрел институтской территории. Верхушки тополей срезаны, как ножом. Сорванное кровельное железо кусками повисло на ветвях. Вылетело три тысячи квадратных метров оконных стекол, недавно только вставленных после предыдущего обстрела. 

В длинном зале в два света вдоль стен висят портреты Кювье, Вольтера, Бонапарта, Ньютона, Руссо, Дарвина и еще кого-то. Оказалось, что все это недоноски. Их выращивали — кого в пивной кружке, наполненной овечьей шерстью, кого в ватном рукаве...».

Сегодня на месте детской больницы работает современный медицинский и образовательный центр. Исторические корпуса бережно сохраняются, хотя время внесло свои коррективы: у некоторых зданий была изменена планировка.

Важной частью культурного наследия института стал Музей Педиатрического университета, эволюционировавший из Музея охраны материнства и младенчества, который был создан еще в 1930-е годы. Экспозиция музея отражает весь путь учреждения — от благотворительной больницы до современного научного центра.