Рукавишников Павел Фёдорович

День прожит, и - Слава Богу
Рукавишников Павел Фёдорович

Павел Фёдорович Рукавишников – прямой потомок старинного парголовского рода. Предки его и его многочисленных родственников, расселившихся по всему Второму Парголову, завезены были из Вологодчины. У деда – Сергея Петровича было много детей. В семье его сына Фёдора Сергеевича Рукавишникова Павел - седьмой и самый младший ребёнок, родился в 1928 году в домике на Подгорной улице. Когда дом в 1930-х гг. сгорел, отец его приобрел участок  «около своих» - через дом жили братья деда - Петровичи. « Родни очень много было, теперь почти не общаются. А раньше на «спевках» - свадьбах, похоронах, много старинных русских песен пели. Как пошёл «Интернационал», наши песни кончились» - вспоминает Павел Фёдорович. «Отец воевал во время Первой мировой войны, был в плену. Вернулся, когда ещё шла война, свалился в тифозной горячке, а как только поднялся, в колхоз запихали! В колхозы народ загоняли насильно, никто из парголовских старожилов не желал идти!» Мама его была верующей, прихожанкой Спасо-Парголовского храма. Ходили на службы в основном женщины, посещали и церковь свт.Иоасафа Белгородского в Михайловке. До сих пор сохранилось каменное основание от неё – на нём и сейчас какое-то производство. Работали отец с матерью, Татьяной Семёновной (урожд. Корневой), в колхозе – сначала носившем название «Вперед», затем «Труженник». в 1950 году коллективные хозяйства объединили в совхоз «Красный Партизан», а с 1961 года все местные хозяйства влились в укрупненный совхоз «Пригородный». Коней колхоз держал в конюшне прежних господ Порвалей, она до сих пор стоит на своём месте. Учился Павел во второпарголовской школе (Красной) на ул.Ломоносова, открытой в 1863 году. Хорошо помнит свою учительницу – Александру Петровну (к сожалению, не смог вспомнить фамилию), сын её воевал, кажется, погиб. Жила она в домике Сибирёвых на втором этаже. А в школе на ул.Шишкина, построенной перед войной, стоял истребительный батальон. Такие батальоны были созданы в первые дни войны, сначала, для обнаружения диверсантов, парашютистов, шпионов, а так же дезертиров, спекулянтов и мародеров, а затем и для охраны важных объектов. Принимали истребительные батальоны участие и в боях, пополняя воинские части. «Школа для меня закончилась в 1941 году пятым классом. Голод начался. В колхозах на иждивенцев вообще не давали продовольственных карточек». А в 1942 году ему не было ещё 14 –ти лет, поэтому на завод не взяли. Сначала он трудился «на колхозных грядках», затем два месяца на торфоразработках,  после - на торфозаготовках в Левашове вместе со многими парголовскими мальчишками. На память о торфозаготовках на всю жизнь метка осталась на правой руке – от резца напарника по работе. В начале зимы их отправили на лесоповал – валили лес «на Успенке» ( Успенском кладбище), чтобы потом развозить по воинским частям. В какой-то момент Павел не выдержал и сбежал оттуда. Очень боялся, что за это посадят. Но, наступили холода, подошёл возраст, и он устроился на работу на завод «Металлопродукт» в Михайловке.  Трудовую деятельность подростки начинали с  устройства санок, на которых вывозили раненых с поля боя. А потом Павел Рукавишников оказался самым младшим во взводе несовершеннолетних минёров. С 1943 года мальчишки, после небольшого курса обучения, посылались на линию фронта для разминирования минных полей. «Нам было всё равно, чьи мины – наши или немецкие, собирай, что попадётся. Тут же их и взрывали. Сначала было два взвода – мальчишек и девушек, но вскоре, девушки куда-то исчезли». От Парголовского района до Выборга пришлось им прочёсывать минные заграждения. Однажды они подошли к линии Маннергейма, и решили проверить её на прочность. «Пацаны, интересно! Найдёшь щель в блиндажах, бросишь гранату – взрыв! – и ничего! Собрали побольше мин, через щели амбразур понапихали внутрь. Грохот стоял страшенный, а финской броне хоть бы что! Зато из-за этой шалости весь взвод на другую сторону Ленинграда перебросили. Немецкие укрепления были в железе – капитальные, а наши – что? - деревяшки. Мины мы не считали. День прожит – и Слава Богу!» За три года разминирования никто из товарищей по взводу не погиб, но раненые были. Самым тяжелым было то, что у мальчишек не было ни обмундирования, ни казарм, даже довольствием их не обеспечивали. «Набредешь на армейскую часть, там покормят. А нет – так спать ляжешь».  До 1948 года, как земля оттает, продолжали посылать ребячий взвод на разминирование. Большое захоронение Рукавишниковых, на Шуваловском кладбище, в 30 метрах от сторожки. Парголовские старожилы нередко говорят друг другу: «Пойду, схожу к своим». И всем понятно, что речь идёт о дорогих могилках. Воевали и старшие братья Павла. Самый старший – Иван – без вести пропал в боях под Сортавала. Ещё один брат был ранен, отлежался в госпитале, и опять на фронт, вернулся с войны живым. Трое братьев двоюродных, Корневых, тоже воевали под г.Сортавала вместе с Иваном Рукавишниковым, выжил только один. Он старался не отставать ни на шаг от политработника, у которого были часы, компас, карты. Благодаря этому и выжил. От второй жены Павла Фёдоровича Серафимы Ефимовны мы узнали, что её отец погиб при обороне Севастополя, мама умерла в блокаду в Ленинграде. В 1948 году Павла Рукавишникова призвали на действительную службу в армию. Служил он три года в Германии в г.Витенберге на р.Эльбе. Его сразу взяли в школу сержантского состава. Был командиром сапёрного отделения. Демобилизовавшись, Павел Фёдорович устроился на работу в «Красную Зарю» инструментальщиком - фрезеровщиком, получил там 6-ой разряд. «После войны очень много новых людей появилось в Парголове. Но жену я взял от Будариных. А брат Фёдор женился на своей тётке от Налицких. Родители были против, все – против. А – ничего не поделаешь!». Через 10 лет он перешел на работу в институт Дальней Связи на ул.Чапаева, где и трудился до выхода на пенсию. Павел Фёдорович сетует, что его долго не признавали участником войны. Власть не хотела признавать, что привлекались к такому опасному военному занятию, как разминирование, по сути, дети. Он раскрывает один за другим документы о наградах, удостоверение участника «Союза бывших несовершеннолетних минёров». «Представляете? – в каждом документе разные формулировки – то участник, то не участник (войны). Есть и такая формулировка – «по вольному найму». Это о разминировании! Ну, теперь, мне все льготы ни к чему» - подводит он итог «военной» теме. Мы беседуем в доме, пристроенном рачительным хозяином, к старому, родительскому дому. «Все здесь – каждая досочка, каждый кирпичик моими руками уложены. Со сдержанной гордостью предлагает он осмотреть его кочегарку - котельную. «Когда я копал котлован под неё, то вынутой землей подсыпал тропку вдоль забора. Там стояли две черемухи и дуб. Черемухи спилили, тропку расширили – дорога получилась. А дуб только недавно спилили». Мы спускаемся в просторный подвал со стенами из старинных кирпичей. Два газовых котла, а главное, верстак с инструментами. «Здесь я работаю, каждый день. Так и живу».  «Вы хоть согрелись, девочки?» - заботливо интересуется он, провожая нас к выходу из дома в ноябрьскую стужу. И, дождавшись утвердительного ответа, прибавляет: «Ну, помилуй Бог, помилуй Бог!» 
Ирина Кузина

© 1977 — 2017 СПб ГБУ "Централизованная библиотечная система Выборгского района"
Яндекс.Метрика